Хрустальный кубок, или Типо­гра­фика должна быть неви­димой

Беатрис Уорд. Рисунок Эрика Гилла.

Представьте, что перед вами графин вина.Без переносов, выключка Для этой воображаемой дегустации выберите вино вашего любимого года, глубокого мерцающего темно-красного цвета. У вас два кубка. Один — литой из золота, украшенный изысканным узором. Другой — тонкостенный и прозрачный, из кристально-чистого стекла. Налейте и выпейте; ваш выбор бокала покажет, знаете ли вы толк в вине. Если у вас нет знаний о вине, вас может порадовать возможность испить из кубка, который, возможно, стоит тысячи фунтов; но если вы принадлежите к исчезающему племени знатоков тонких вин, то выберете хрустальный фужер — потому, что в нем всё предназначено для выявления, а не для сокрытия, красоты его содержимого.

Пред­ставь­те, что пе­ред ва­ми гра­фин ви­на.Переносы слов без ограничений, выключка Для этой во­об­ра­жа­е­мой де­гу­ста­ции вы­бе­ри­те ви­но Ва­ше­го лю­би­мо­го го­да, глу­бо­ко­го мер­ца­ю­ще­го тем­но-крас­но­го цве­та. У вас два куб­ка. Один — ли­той из зо­ло­та, укра­шен­ный изыс­кан­ным узо­ром. Дру­гой — тон­ко­стен­ный и про­зрач­ный, из кри­сталь­но-чи­сто­го стек­ла. На­лей­те и вы­пей­те; ваш вы­бор бо­ка­ла по­ка­жет, зна­е­те ли вы толк в вине. Ес­ли у вас нет зна­ний о вине, вас мо­жет по­ра­до­вать воз­мож­ность ис­пить из куб­ка, ко­то­рый, воз­мож­но, сто­ит ты­ся­чи фун­тов; но ес­ли вы при­над­ле­жи­те к ис­че­за­ю­ще­му пле­ме­ни зна­то­ков тон­ких вин, то вы­бе­ре­те хру­сталь­ный фу­жер — по­то­му, что в нем всё пред­на­зна­че­но для вы­яв­ле­ния, а не для со­кры­тия, кра­со­ты его со­дер­жи­мо­го.

Пред­ставь­те, что перед вами гра­фин вина.3 знака до переноса, 4 знака после переноса для последнего слова абзаца, 4 знака до переноса в слове с заглавной буквы, выключка Для этой вооб­ра­жа­е­мой дегу­ста­ции выбе­ри­те вино ваше­го люби­мо­го года, глу­бо­ко­го мер­ца­ю­ще­го тем­но-крас­но­го цве­та. У вас два куб­ка. Один — литой из золо­та, укра­шен­ный изыс­кан­ным узо­ром. Другой — тон­ко­стен­ный и про­зрач­ный, из кри­сталь­но-чисто­го стек­ла. Налей­те и выпей­те; ваш выбор бока­ла пока­жет, зна­е­те ли вы толк в вине. Если у вас нет зна­ний о вине, вас может пора­до­вать воз­мож­ность испить из куб­ка, кото­рый, воз­мож­но, сто­ит тыся­чи фун­тов; но если вы при­над­ле­жи­те к исче­за­ю­ще­му пле­ме­ни зна­то­ков тон­ких вин, то выбе­ре­те хру­сталь­ный фужер — пото­му, что в нем всё пред­на­зна­че­но для выяв­ле­ния, а не для сокры­тия, кра­со­ты его содер­жи­мого.

Пред­ставь­те, что перед вами гра­фин вина.Ручная расстановка переносов, выключка Для этой вооб­ра­жа­е­мой дегу­ста­ции выбе­ри­те вино ваше­го люби­мо­го года, глу­бо­ко­го мер­ца­ю­ще­го тем­но-крас­но­го цве­та. У вас два куб­ка. Один — литой из золо­та, укра­шен­ный изыс­кан­ным узо­ром. Другой — тон­ко­стен­ный и про­зрач­ный, из кри­сталь­но-чис­то­го стек­ла. Налей­те и выпей­те; ваш выбор бока­ла пока­жет, зна­е­те ли вы толк в вине. Если у вас нет зна­ний о вине, вас может пора­до­вать воз­мож­ность испить из куб­ка, кото­рый, воз­мож­но, сто­ит тыся­чи фун­тов; но если вы при­над­ле­жи­те к исче­за­ю­ще­му пле­ме­ни зна­то­ков тон­ких вин, то выбе­ре­те хру­сталь­ный фужер — пото­му, что в нем всё пред­на­зна­че­но для выяв­ле­ния, а не для сокры­тия, кра­со­ты его содер­жи­мого.

Представьте, что перед вами графин вина.Без переносов, флаг Для этой воображаемой дегустации выберите вино вашего любимого года, глубокого мерцающего темно-красного цвета. У вас два кубка. Один — литой из золота, украшенный изысканным узором. Другой — тонкостенный и прозрачный, из кристально-чистого стекла. Налейте и выпейте; ваш выбор бокала покажет, знаете ли вы толк в вине. Если у вас нет знаний о вине, вас может порадовать возможность испить из кубка, который, возможно, стоит тысячи фунтов; но если вы принадлежите к исчезающему племени знатоков тонких вин, то выберете хрустальный фужер — потому, что в нем всё предназначено для выявления, а не для сокрытия, красоты его содержимого.

Пред­ставь­те, что пе­ред ва­ми гра­фин ви­на.Переносы слов без ограничений, флаг Для этой во­об­ра­жа­е­мой де­гу­ста­ции вы­бе­ри­те ви­но Ва­ше­го лю­би­мо­го го­да, глу­бо­ко­го мер­ца­ю­ще­го тем­но-крас­но­го цве­та. У вас два куб­ка. Один — ли­той из зо­ло­та, укра­шен­ный изыс­кан­ным узо­ром. Дру­гой — тон­ко­стен­ный и про­зрач­ный, из кри­сталь­но-чи­сто­го стек­ла. На­лей­те и вы­пей­те; ваш вы­бор бо­ка­ла по­ка­жет, зна­е­те ли вы толк в вине. Ес­ли у вас нет зна­ний о вине, вас мо­жет по­ра­до­вать воз­мож­ность ис­пить из куб­ка, ко­то­рый, воз­мож­но, сто­ит ты­ся­чи фун­тов; но ес­ли вы при­над­ле­жи­те к ис­че­за­ю­ще­му пле­ме­ни зна­то­ков тон­ких вин, то вы­бе­ре­те хру­сталь­ный фу­жер — по­то­му, что в нем всё пред­на­зна­че­но для вы­яв­ле­ния, а не для со­кры­тия, кра­со­ты его со­дер­жи­мо­го.

Пред­ставь­те, что перед вами гра­фин вина.3 знака до переноса, 4 знака после переноса для последнего слова абзаца, 4 знака до переноса в слове с заглавной буквы, флаг Для этой вооб­ра­жа­е­мой дегу­ста­ции выбе­ри­те вино ваше­го люби­мо­го года, глу­бо­ко­го мер­ца­ю­ще­го тем­но-крас­но­го цве­та. У вас два куб­ка. Один — литой из золо­та, укра­шен­ный изыс­кан­ным узо­ром. Другой — тон­ко­стен­ный и про­зрач­ный, из кри­сталь­но-чисто­го стек­ла. Налей­те и выпей­те; ваш выбор бока­ла пока­жет, зна­е­те ли вы толк в вине. Если у вас нет зна­ний о вине, вас может пора­до­вать воз­мож­ность испить из куб­ка, кото­рый, воз­мож­но, сто­ит тыся­чи фун­тов; но если вы при­над­ле­жи­те к исче­за­ю­ще­му пле­ме­ни зна­то­ков тон­ких вин, то выбе­ре­те хру­сталь­ный фужер — пото­му, что в нем всё пред­на­зна­че­но для выяв­ле­ния, а не для сокры­тия, кра­со­ты его содер­жи­мого.

Представь­те, что перед вами графин вина.5 знаков до переноса, 4 знака после переноса для последнего слова абзаца, 4 знака до переноса в слове с заглавной буквы, флаг Для этой вообра­жа­е­мой дегуста­ции выбери­те вино вашего любимо­го года, глубо­ко­го мерца­ю­ще­го темно-красно­го цвета. У вас два кубка. Один — литой из золота, украшен­ный изыскан­ным узором. Другой — тонко­стен­ный и прозрач­ный, из кристаль­но-чисто­го стекла. Налей­те и выпей­те; ваш выбор бокала покажет, знаете ли вы толк в вине. Если у вас нет знаний о вине, вас может порадо­вать возмож­ность испить из кубка, который, возмож­но, стоит тысячи фунтов; но если вы принад­ле­жи­те к исчеза­ю­ще­му племе­ни знато­ков тонких вин, то выбере­те хрусталь­ный фужер — потому, что в нем всё предна­зна­че­но для выявле­ния, а не для сокры­тия, красо­ты его содер­жи­мого.

Если вы при­мете эту мно­го­слов­ную и души­стую мета­фору, то пой­мете, что почти у всех досто­инств пре­крас­ного бокала есть парал­лели в типо­гра­фике.Переносы слов с ограничением в 3 знака от начала и конца — 33433, выключка Есть длин­ная тон­кая ножка, бла­го­даря кото­рой на чаше не оста­ётся отпе­чат­ков паль­цев. Зачем? Чтобы ничто не мешало вам любо­ваться чудес­ным напит­ком. Разве поля на стра­нице книги не так же предот­вра­щают пере­кры­ва­ние паль­цами полосы набора? Как ножка предо­хра­няет бокал, так поля обе­ре­гают текст. Напомню: стекло бес­цветно или лишь чуть-чуть окра­шено в чаше, ведь зна­ток судит о вине не только по аро­мату, но и по цвету, и не потер­пит ничего, что может его иска­зить. Есть тысяча уло­вок в типо­гра­фике столь же нахаль­ных и слу­чай­ных, как уго­ще­ние вином из бока­лов крас­ного или зеле­ного стекла! вы нерв­ни­ча­ете, когда осно­ва­ние бокала выгля­дит слиш­ком малень­ким, чтобы быть устой­чи­вым. Вам кажется, что бокал сей­час опро­ки­нется. Можно наби­рать строчки, так, чтобы они рабо­тали доста­точно хорошо, сохра­няя при этом у чита­теля под­со­зна­тель­ную боязнь удво­е­ния строк, про­чте­ния трех слов как одного и т. д.

Человек, первым выбравший стекло, а не глину или металл, для винной чаши, был «модер­ни­стом». Разу­ме­ется, в том смысле, в котором я соби­раюсь исполь­зо­вать этот термин. То есть, то, что его в первую очередь инте­ре­сует в данном объекте, это не «как он должен выгля­деть?», а «как он должен рабо­тать?». В этом смысле вся хорошая типо­гра­фика — модер­нист­ская.

Вино такая удиви­тельная и мощная вещь, что оно может одновре­менно приме­няться в отправ­лении рели­ги­оз­ного обряда, и подвер­гаться иско­ре­нению в порыве правед­ного гнева с топором в руках.Дословно в тексте говорится о «мегере с топопром в руках». Возможно, Уорд имела в виду Фрэнсис Уиллард, известную суфражистку, лесбиянку, президента Всемирного женского христианского союза трезвости, которая была крестной матерью 18-й поправки к конституции США, с принятием которой в стране был введен Сухой закон И только одна вещь в мире будо­ражит и меняет сознание в столь же широком диапа­зоне — это фиксация чело­ве­че­ской мысли. Это главное чело­ве­че­ское чудо. Как истинное чудо, оно необъ­яс­нимо: я произ­ношу произ­вольные звуки и незна­комец пони­мает мою мысль! Разве не волшеб­ство, что с помощью черных значков на бумаге я могу обра­титься к незна­ко­мому чело­веку на другом конце света? Речь, радио­транс­ляция, письмо, типо­гра­фика — все это формы пере­дачи мысли, и эти возмож­ность и готов­ность обмена идеями — основа нашей циви­ли­зации.

Если вы согласны с этим, то вы согла­си­тесь и с моим главным тезисом, то есть с тем, что самое важное в печатном деле — пере­дача мыслей, идей, образов от одного ума к другим. Это поло­жение можно считать ключом к парадной двери храма науки о типо­гра­фике. Внутри — сотни комнат; но если вы не начи­наете с того, что печать суще­ствует для пере­дачи конкретных и ясных идей, то весьма скоро вы можете обна­ру­жить, что ошиб­лись дверью, и вообще «не туда попали».

Прежде чем спро­сить, к чему ведет это утвер­ждение, разберем то, к чему оно не обяза­тельно приводит. Если книги печа­та­ются для того, чтобы их читали, мы должны отли­чать удобо­чи­та­е­мость от того, что оптик назвал бы четко­стью, или разли­чи­мо­стью. Текст, набранный жирным гротеском 14-го кегля, как пока­зали лабо­ра­торные иссле­до­вания, более «различим», чем набранный Баскер­вилем 11-го кегля. Как и оратор — тем «слышнее», чем более зычен его голос. Но для выступ­ления хорош тот голос, который неслышим как таковой. Помните прозрачный кубок? Стоит ли напо­ми­нать, что если начать вслу­ши­ваться в моду­ляции, изме­нения силы и тембра голоса, акцентов и инто­наций высту­па­ю­щего, это может даже усыпить. Когда вы слушаете песню на незна­комом языке, ваш ум тоже как бы засы­пает, ведь у части его, способной к пони­манию, нет пищи, нет мате­риала. Сходный эффект рождают произ­ве­дения изящных искусств; однако у книго­пе­ча­тания иное пред­на­зна­чение. Умело приме­ненный шрифт невидим как таковой, точно так же, как идеальный голос — только сред­ство доставки слов, мыслей, идей.

Мы можем сказать, что книго­пе­ча­тание может вызы­вать восхи­щение по разным причинам, но что оно значимо, в первую очередь и превыше всего, как сред­ство дости­жения резуль­тата. Вот почему было бы лукав­ством назы­вать любую печатную продукцию произ­ве­де­нием искус­ства, тем более — изящ­ного искус­ства. Тогда пришлось бы признать, что его главное пред­на­зна­чение — в выра­жении красоты, ради насла­ждения прекрасным. Оставим это калли­графии. В наше время калли­графию можно считать факти­чески изящным искус­ством, поскольку ее эконо­ми­че­ская и обра­зо­ва­тельная функции утра­чены. Однако книго­пе­ча­тание на англий­ском языке не станет искус­ством до тех пор, покуда он не утратит своей роли в пере­даче идей грядущим поко­ле­ниям, а собственно книго­пе­ча­тание не уступит свои полезные функции некоему —ныне неиз­вест­ному — преем­нику.

Беско­нечен лаби­ринт методов в типо­гра­фике и чтобы не поте­ряться в нем, не забы­вайте, что она — сред­ство доставки мыслей, идей, образов. Такое толко­вание ее пред­на­зна­чения — путе­водная нить, которая проведет сквозь лаби­ринт. За нее держа­лись все великие типо­графы, с кото­рыми я имела честь разго­ва­ри­вать. Сколь многих рьяных дизай­неров отсут­ствие этого необ­хо­ди­мого смирен­но­мудрия и неудер­жимый энту­зиазм уводили в безна­дежно ложные направ­ления и прово­ци­ро­вали на нево­об­ра­зимо смехо­творные ошибки. Тогда как ориен­тация не на внешний вид, а на цель делает выпол­ни­мыми и вполне оправ­дан­ными самые дерзкие задумки. Не думайте, что возврат к перво­ос­новам и их пере­осмыс­ление — напрасная потеря времени. Отре­ши­тесь от круго­во­рота ваших личных дел и потратьте полчаса на простой набор идей, отно­ся­щихся к абстрактным прин­ципам.

Однажды я гово­рила с чело­веком, спро­ек­ти­ро­вавшим довольно приятный рекламный шрифт, который вы все, несо­мненно, исполь­зо­вали. Я сказала что-то о том, что худож­ники заду­мы­ва­ются о каких-то проблемах, и он ответил с красивым жестом: «Ах, мадам, мы, худож­ники, не думаем — мы чувствуем!» В тот же день я проци­ти­ро­вала это заме­чание другому знако­мому дизай­неру, и он, будучи настроен не столь поэти­чески, пробор­мотал: «Я не очень хорошо чувствую сегодня, я думаю!» В отличие от первого, он действи­тельно думал. Он интел­лек­туал и именно поэтому, на мой взгляд, не очень хороший живо­писец. И это же делает его как типо­графа и проек­ти­ров­щика шрифта в десять раз лучше того, кто инстинк­тивно избе­гает логи­че­ских рассуж­дений.

У меня всегда вызы­вает подо­зрение энту­зиаст типо­гра­фики, который берет печатную стра­ницу из книги и заде­лы­вает ее в рамку, чтобы пове­сить на стену. Думаю, что удовле­творяя потреб­ность в любо­вании прекрасным, он разру­шает что-то намного более значи­тельное. Я помню, как Т. М. Клеланд, знаме­нитый амери­кан­ский типо­граф, однажды показал мне прекрасный макет буклета для Кадил­лака с цвет­ными орна­мен­тами. У него не было реаль­ного реклам­ного текста, поэтому он набрал строчки на латыни. Он сделал это не по той причине, о которой вы, веро­ятно, поду­мали, если видели пробы шрифтов старинных слово­литен с текстом «Quousque Tandem». [т.е. потому, что в латыни мало нижних выносных элементов, что дает удиви­тельно ровную строку]. Нет, возразил Клилэнд и пояснил, что сначала набрал самую бессо­дер­жа­тельную «рыбу», какую только мог найти [замечу, что это был фраг­мент отчета о засе­да­ниях парла­мента]. И все же он обна­ружил, что человек, кото­рому он пред­ставил макет, начал его... читать и коммен­ти­ро­вать текст! Я попы­та­лась съяз­вить насчет умственных способ­но­стей членов советов дирек­торов, но г-н Клеленд сказал: «Нет, вы неправы; если бы чита­тель не был вынужден начать читать, если бы он не видел слов, напол­ненных очаро­ва­нием и смыслом, — тогда макет был бы неудачным. Набор текста на итальян­ском или на латыни явля­ется только сигналом о том, что «это не тот текст, который затем появится».

Позвольте мне поде­литься неко­то­рыми заклю­че­ниями о книжной типо­гра­фике, поскольку в них содер­жатся все основные прин­ципы, а затем перейти к кое-каким сооб­ра­же­ниям о рекламе.

Работа книж­ного типо­графа — создать окно, через которое чита­тель из своей комнаты увидит пейзаж, созданный словами автора. Он может сделать витраж изуми­тельной красоты, но это будет плохое окно; иначе говоря, он может приме­нить вели­ко­лепный текстовый готи­че­ский шрифт, любо­вание которым может препят­ство­вать чтению. Или он может избрать иной подход, который я называю методом прозрачной, или неви­димой типо­гра­фики. У меня есть книга, внеш­ности, оформ­ления которой я абсо­лютно не помню: такова ее типо­гра­фика. Когда я думаю о ней, вижу Трех Мушке­теров, их друзей и врагов, ошива­ю­щихся по улицам Парижа. В третьем типе окна стекло разде­лено свин­цовым пере­плетом на отно­си­тельно небольшие части; он соот­вет­ствует тому типу оформ­ления книги, который сегодня назы­вают «худо­же­ственным изда­нием; вы осознаете, что окно есть, и что кому-то нрави­лось его строить. Это не предо­су­ди­тельно, в силу важного обсто­я­тель­ства, имею­щего отно­шение к психо­логии подсо­зна­тель­ного, а именно что мысленный взгляд фоку­си­ру­ется сквозь шрифт, а не на нем. Если шрифт, из-за произ­вольной дефор­мации рисунка букв или избы­точной «цвета­стости», служит препят­ствием мыслен­ному взгляду, то это плохой шрифт. Мы подсо­зна­тельно опаса­емся накладок [которые могут возни­кать из-за нело­гич­ного набора, маленьких межбук­венных и межс­ловных пробелов, слишком длинных строк без шпонов], скуки и наро­чи­тости. Крик­ливый колон­титул, строка, похожая на одно длинное слово, прописные, сбив­шиеся в кучу без разрядки на тонкую шпацию — всё это застав­ляет нас подсо­зна­тельно щуриться, что ведет к потере психи­че­ской концен­трации.

Если сказанное спра­вед­ливо для книго­пе­ча­тания, даже для самых изящных изданий с огра­ни­ченным тиражом, то для рекламы в пять­десят раз очевиднее. Един­ственное, что оправ­ды­вает покупку рекламной площади, — это то, что вы пере­даете сооб­щение, внед­ряете желание, непо­сред­ственно в сознание чита­теля. До обид­ного легко поте­рять поло­вину инте­реса чита­теля рекламы, набрав простой и убеди­тельный аргу­мент шрифтом, чуждым клас­си­че­ской досто­вер­ности книж­ного шрифта. Хотите, привле­кайте внимание заго­ловком, стройте любые сколь угодно привле­ка­тельные шриф­товые картинки, если уверены, собственно текст никуда не годится. Но если вам повезло рабо­тать с хорошим текстом, я прошу вас помнить, что тысячи людей платят так трудно зара­бо­танные деньги за привил­легию чтения спокойно набранных книжных страниц, и что только ваша необуз­данная изоб­ре­та­тель­ность может поме­шать людям читать действи­тельно инте­ресный текст.

[Разу­ме­ется, каждый из вас пони­мает, что идеальным видом публи­кации тех инте­ресных эффектов, которые вы в состо­янии создать в рекламной акци­денции, явля­ется прямая почтовая рассылка. Именно здесь вы можете прибли­зиться к запо­ведной терри­тории, нахо­дя­щейся в эксклю­зивной зоне инте­ресов дизай­нера книги. Здесь вы ищете и нахо­дите ответы на увле­ка­тельные вопросы, каса­ю­щиеся бумаги, краски, режима печати и иных мель­чайших и волну­ющих техни­че­ских деталей, которые отра­жают профес­сио­нальную состо­я­тель­ность мастера. Вы также будете рады узнать, что чем лучше и уважи­тельнее выглядит почтовая реклама, тем надежнее и солиднее прино­симые ей выгоды.]

Подводя итоги, повторим: книго­пе­ча­тание взыс­кует смирен­но­мудрия. В его отсут­ствие многие изящные искус­ства и поныне пута­ются в само­до­вле­ющих и унылых экспе­ри­ментах. В дости­жении прозрач­ности стра­ницы нет ничего легкого или скуч­ного. Вуль­гарная показная роскошь несрав­нимо легче, чем строгая дисци­плина. Когда вы поймете, что урод­ливая типо­гра­фика не может оста­ваться неза­ме­ченной, вы научи­тесь нахо­дить прекрасное так же, как мудрецы находят счастье — целясь во что-то иное.

«Типо­граф-трюкач» очень быстро узнает непо­сто­ян­ство толсто­сумов, не любящих читать. Не для них тщательная, с задержкой дыхания, шлифовка засечек и настройка кернинга, они не оценят расщеп­ления воло­сяных шпаций. Никто, кроме коллег по цеху, не призна́ет вашего мастер­ства. Но вы можете провести долгие годы в счаст­ливых экспе­ри­ментах, создавая тот прозрачный сосуд, достойный быть вмести­лищем чело­ве­че­ской мысли высшей пробы и выдержки.

[Перевод с англий­ского Д.И. Воро­бьева. Вторник, 28 января 2014]

Сверстано для сети в качестве расширения домашнего задания школы шрифта и типографики Тагира Сафаева.